Знакомство с доминой из общаги

Я попал в общагу по распределению, когда на первом курсе не хватило денег на съёмную квартиру. Родители обещали помочь с жильём, но деньги ушли на ремонт их собственной хаты, и я оказался в блоке на четверых, где кроме меня жили ещё два парня с соседнего потока и одна девушка. Звали её Лена, и она была тем самым типом "серая мышка", которых на парах вообще не замечаешь. Тихая, в очках, с вечно опущенными глазами, с учебниками подмышкой и в мешковатых свитерах, которые скрывали всё, что можно было скрыть.

Мы с пацанами сначала даже не поняли, что она вообще существует. Она выходила из своей комнаты только на кухню и в универ, здоровалась писклявым голосом и тут же исчезала за дверью. Один из соседей, Диман, как-то пошутил, что её даже трахнуть никто не захочет, настолько она была неприметной. Я тогда посмеялся вместе с ним, хотя в глубине души что-то в ней цепляло. Может, эта самая незаметность, за которой чувствовалась какая-то загадка.

К середине семестра Диман съехал к своей девушке, второй сосед ушёл в академку, и в блоке остались только мы с Леной. Пустые комнаты, общий коридор, одна ванная на двоих и кухня, где мы иногда пересекались по утрам. Она всё так же молчала, пила свой чай с бутербродом и уходила. Я не лез, мне было похуй, у меня своих проблем хватало.

Однажды вечером я вернулся с тренировки, скинул сумку в коридоре и пошёл в душ. Дверь в ванную была приоткрыта, свет горел, и я, не подумав, толкнул её. Лена стояла спиной ко мне, полностью голая, с задранной ногой на бортике ванны. Одно полотенце валялось на полу, второе она прижимала к лицу, и я не сразу понял, что она делала, пока не увидел, как её рука двигается между ног. Она обернулась, и вместо того чтобы закричать или прикрыться, просто посмотрела на меня. Взгляд был не испуганный, не стеснительный. Он был оценивающий. Будто она решала, что со мной делать.

Я извинился, закрыл дверь и ушёл к себе, но член стоял так, что я не мог думать ни о чём другом. Через полчаса она постучала ко мне. Я открыл, и Лена вошла, всё в том же мешковатом свитере, очки сняла, волосы распустила. Села на край моей кровати, посмотрела на меня снизу вверх и сказала спокойно, без всякого смущения:

— Ты подглядывал. Я видела, как ты смотрел. Тебе понравилось?

Я не нашёлся, что ответить. Она усмехнулась, встала, подошла вплотную и провела пальцем по моей груди.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь. Все так думают. Тихая, скучная, никому не нужная. — Она сделала паузу, и голос её стал ниже, жёстче. — А знаешь, что я думаю о тебе? Что ты будешь делать всё, что я скажу. Потому что ты уже сейчас готов.

Она развернулась и вышла, оставив меня с открытым ртом и стоящим колом в штанах. На следующий день она вела себя как ни в чём не бывало, но я ловил на себе её взгляд. И каждый раз, когда наши глаза встречались, она чуть заметно улыбалась, будто знала что-то, чего не знал я.

Через неделю она снова постучала. На этот раз я ждал. Открыл дверь, и она вошла, держа в руке тонкую цепочку. Ни слова не говоря, кивнула на пол. Я не понял. Она закатила глаза, вздохнула, как будто объясняла тупому:

— На колени.

И я опустился. Не потому что она была красивой или соблазнительной в этот момент. А потому что в её голосе было что-то, чему я не мог не подчиниться. Она присела передо мной, надела цепочку мне на шею, как ошейник, и потянула за неё к себе.

— Теперь слушай внимательно, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Я не твоя соседка-заучка. Я та, кто будет решать, что ты делаешь и когда. Ты будешь лизать мне ноги, когда я приду с учёбы. Будешь мыть полы в моей комнате языком, если я скажу. Будешь терпеть, когда я шлёпаю тебя по лицу, и благодарить за каждую пощёчину. — Она отпустила цепочку, и моя голова качнулась. — Вопросы есть?

Я молчал. В голове было пусто, а в штанах — тесно до боли.

— Вопросов нет, — ответила она сама себе и улыбнулась. — Молодец. Пойдём в мою комнату. У меня для тебя первое задание.

Мы вошли в её комнату, и я сразу понял, что ошибался насчёт "серой мышки". Внешне всё было скромно: аккуратно заправленная кровать, учебники на полке, но на столе лежали наручники, а на стуле висел кожаный ремень, сложенный вдвое. Она заметила мой взгляд и усмехнулась.

— Не пугайся. Это для тебя, не для меня.

Лена указала на пол у кровати. Я опустился на колени, чувствуя себя полным идиотом и одновременно возбуждённым до предела. Она села на край кровати, закинула ногу на ногу и протянула мне ступню в домашней тапочке.

— Сними.

Я стянул тапок. Под ним оказался обычный носок, но она не дала мне его трогать. Сама медленно спустила его, обнажив бледную ступню с аккуратными пальцами и коротко подстриженными ногтями. Пахло от неё не духами, а чем-то простым, мыльным, и от этого запаха у меня окончательно снесло крышу.

— Целуй, — сказала она.

Я прижался губами к её ступне. Она была прохладной, гладкой, и я провёл языком по подъёму, добрался до пальцев, начал облизывать каждый по очереди, засовывая язык между ними. Лена откинулась назад, оперлась на локти и смотрела на меня сверху вниз с тем самым оценивающим выражением.

— Медленнее, — приказала она. — Не торопись. Ты никуда не спешишь.

Я замедлился, стараясь делать всё как можно тщательнее, чувствуя, как её пальцы слегка подрагивают у моего рта. Она дала мне обработать одну ногу, потом вторую, и к тому моменту мои колени уже ныли от жёсткого пола, а член стоял так, что джинсы стали малы.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Теперь встань и сними с себя всё.

Я разделся, стоя посреди её комнаты, под её взглядом, и чувствовал себя голым не только физически. Она рассматривала меня без стеснения, как покупатель на рынке, и от этого унижения кровь приливала к щекам.

— Трусы тоже, — напомнила она.

Я стянул трусы. Член торчал вперёд, мокрый на головке, и Лена усмехнулась:

— Надо же. А я думала, ты будешь скромнее.

Она встала, подошла ко мне вплотную, взяла за цепочку и притянула к себе. Её лицо было в сантиметре от моего, и я видел, как блестят её глаза за стёклами очков, которые она снова надела.

— Смотри на меня, — сказала она. — Не отводи взгляд.

И размахнулась. Пощёчина была короткой, хлёсткой, звонкой. Моя голова дёрнулась в сторону, щека загорелась, но я заставил себя повернуться обратно и посмотреть ей в глаза. Она улыбнулась.

— Умница. Ещё раз.

Вторая пощёчина была сильнее. Губы защипало, я почувствовал солоноватый вкус крови, но взгляд не отвёл. Лена провела большим пальцем по моей покрасневшей щеке, почти нежно, и сказала:

— А теперь на кровать. Ложись на спину.

Я лёг. Она сняла очки, положила их на тумбочку, потом стянула свитер через голову. Под ним ничего не было. Маленькие груди с тёмными сосками, бледная кожа, плоский живот. Она разделась до конца, и я впервые увидел её целиком при свете — не в спешке через приоткрытую дверь ванной, а вот так, спокойно и близко.

— Открой рот, — сказала она, подходя к кровати.

Я открыл. И она плюнула. Прямо мне в рот, спокойно и точно, будто делала это сотню раз.

— Глотай, сука.

Я проглотил. Она плюнула ещё раз, на этот раз мне на лицо, и слюна потекла по щеке к уху, а я лежал и не смел вытереть.

— Теперь ты понял, как всё будет? — спросила она, садясь мне на грудь. Её колени сжали мои бока, и она смотрела на меня сверху вниз. — Ты будешь делать то, что я скажу. Всегда. И если будешь хорошо стараться, я позволю тебе кончать. Иногда.

Она приподнялась, переместилась выше и села мне на лицо. Её киска была уже мокрой, горячей и пахла так, что у меня потемнело в глазах. Я хотел вдохнуть, но её бёдра сжали мою голову, и я понял, что дышать придётся через раз, пока она не решит иначе.

— Лижи, — приказала она сверху. — И не смей останавливаться, пока я не кончу. Если я почувствую, что ты халтуришь, я встану и уйду. Понял?

Я промычал что-то утвердительное в её киску. Она усмехнулась, и я почувствовал, как её пальцы вплелись в мои волосы, прижимая мою голову крепче.

— Тогда начинай.

Я начал лизать. Сначала осторожно, пробуя, как она реагирует, но Лена тут же дёрнула меня за волосы:

— Я сказала лижи, а не дразни. Глубже.

Я прижался ртом плотнее, провёл языком от входа до клитора, и её бёдра дёрнулись. Она выдохнула сквозь зубы, чуть ослабила хватку, и я получил возможность вдохнуть. Пахло ею, вкус был терпкий, солоноватый, и я вдруг понял, что хочу это делать. Не потому что она приказала. Потому что её реакция была лучше любого разрешения.

Я работал языком, как умел, но она направляла: то тянула за волосы вверх, когда хотела, чтобы я сосредоточился на клиторе, то давила мне затылок вниз, заставляя вылизывать вход. Её ноги сжимали мою голову с боков, и я слышал, как она дышит всё чаще, как срывается на тихие стоны, как её пальцы в моих волосах сжимаются всё крепче.

— Вот так, — прошептала она. — Не останавливайся. Ещё.

Я не останавливался. Челюсть уже начинала ныть, язык устал, но я продолжал, потому что чувствовал, как она поднимается. Её бёдра начали двигаться, она тёрлась о моё лицо, уже не контролируя себя, и её стоны стали громче, грубее. Потом она вдруг замерла, сжала мою голову так, что я почти перестал слышать, и кончила. Долго, с дрожью в ногах, с каким-то гортанным звуком, который я не ожидал от тихой Лены.

Она отпустила меня не сразу. Ещё несколько секунд сидела на моём лице, тяжело дыша, потом поднялась и слезла с кровати. Я лежал, мокрый с головы до подбородка, и смотрел на неё снизу вверх. Она стояла, голая, растрёпанная, и улыбалась.

— Неплохо, — сказала она. — Для первого раза.

Я хотел что-то ответить, но она уже наклонилась, подняла с пола ремень и сложила его вдвое. Я напрягся. Лена заметила это и покачала головой:

— Расслабься. Это не для тебя. Пока.

Она бросила ремень на кровать, подошла к столу и взяла наручники. Потом вернулась, села рядом со мной на кровать и застегнула одно кольцо на моём запястье. Второе — на спинке кровати. Я дёрнул рукой, проверяя, и понял, что не встану, пока она не снимет.

— Теперь ты никуда не уйдёшь, — сказала она спокойно. — И мы продолжим. Только теперь ты будешь молчать. Совсем. Ни звука. Если издашь хоть один звук без моего разрешения, я сниму наручники и уйду, а ты останешься тут со стояком и ничего не сможешь сделать.

Она встала, подошла к двери и щёлкнула выключателем. Комната погрузилась в темноту, только полоска света из коридора под дверью. Я слышал, как она возвращается, как кровать прогибается под её весом. Её рука легла мне на грудь, провела вниз по животу, добралась до члена и обхватила его.

— Хороший мальчик, — прошептала она в темноте. — Лежишь, молчишь, ждёшь. Мне нравится.

Она начала двигать рукой, медленно, издевательски медленно, и я вцепился зубами в собственную губу, чтобы не издать ни звука. Её пальцы скользили по головке, сжимали, отпускали, и это было хуже любой пытки. Я хотел попросить, чтобы она ускорилась, но не мог. Правила были чёткими.

— Ты хочешь кончить? — спросила она, продолжая эту пытку. — Можешь кивнуть.

Я кивнул. Она засмеялась тихо, почти ласково:

— Я знаю. Но пока нельзя. Сначала ты кое-что сделаешь для меня.

Она отпустила мой член, и я услышал, как она двигается в темноте. Потом её голос раздался откуда-то сверху:

— Открой рот.

Я открыл. И почувствовал, как её ступня, всё ещё тёплая от недавнего, ложится мне на лицо. Пальцы нащупали мой рот, раздвинули губы, и она засунула большой палец ноги мне между зубов.

— Соси, — сказала она. — Как член. Медленно. И не вздумай кусать.

Я взял её палец в рот и начал сосать. Медленно, как она велела, проводя языком по ногтю, по подушечке, забирая глубже. Вкус был солоноватый, немного мыльный, и от этого странного сочетания у меня окончательно снесло крышу. Я слышал, как она дышит сверху, как её дыхание становится глубже, и понимал, что ей это нравится. Не просто нравится — она кайфовала от того, что я лежу тут, пристёгнутый, с её ногой во рту, и делаю всё, что она скажет.

Она вытащила палец, провела им по моей щеке, оставляя мокрый след, и снова засунула — уже два пальца. Я захватил их губами, работал языком, как умел, и Лена тихо застонала. Не от того, что я делал что-то особенное, а от самой картины. От того, что я был в её власти.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь второй ногой.

Она поменяла ноги, и я обработал вторую ступню так же тщательно, обсасывая каждый палец, проводя языком между ними, зализывая подошву до блеска. К тому моменту у меня уже ныла челюсть, а рука, пристёгнутая к спинке кровати, затекла, но я не смел остановиться. Лена не торопила меня и не подгоняла. Она просто сидела и позволяла мне работать.

Потом она убрала ногу, и я услышал, как она спускается с кровати. В темноте было не разобрать, что она делает, но потом щёлкнул выключатель, и свет ударил мне в глаза. Я зажмурился, а когда открыл, Лена стояла перед кроватью с ремнём в руке.

— Я сказала, что ремень не для тебя, — напомнила она. — И это правда. Он для меня.

Она сложила ремень пополам и хлестнула себя по бедру. Звук был резкий, звонкий, и на бледной коже сразу выступила розовая полоса. Я дёрнулся, но наручники не пустили.

— Тебе нравится смотреть? — спросила она, глядя мне прямо в глаза. — Нравится, когда я делаю себе больно?

Я не мог ответить. Она не разрешала говорить. Но, видимо, по моему лицу всё было понятно, потому что Лена усмехнулась и хлестнула себя ещё раз, по другому бедру. Потом ещё, и ещё, пока оба бедра не покрылись розовыми полосами. Она дышала тяжело, но не от боли — от возбуждения.

— А теперь ты, — сказала она и расстегнула наручники.

Я сел на кровати, растирая затекшее запястье. Лена протянула мне ремень.

— По заднице. Пять раз. Не сильно, но чтобы я почувствовала.

Я взял ремень. Он был тёплый от её рук, и это почему-то казалось важным. Лена легла на живот, подложив подушку под бёдра, и её задница приподнялась, розовая от предыдущих ударов. Я замахнулся и ударил. Не сильно, как она сказала. Она выдохнула, но не дёрнулась.

— Ещё.

Второй удар был чуть сильнее. Третий — ещё сильнее. К четвёртому она уже постанывала, а к пятому её пальцы вцепились в простыню. Я отложил ремень, и она перевернулась на спину. Её лицо было раскрасневшимся, глаза блестели, и она смотрела на меня так, будто впервые видела.

— А теперь иди сюда, — сказала она и раздвинула ноги. — И на этот раз можешь не молчать. Хочу слышать, как ты стонешь.

Я лёг между её ног, и она сразу же обхватила меня бёдрами, притягивая ближе. Её киска была мокрой, горячей, и когда я вошёл, она выгнулась дугой и sexpornotales.me застонала в голос — громко, не сдерживаясь. Я тоже застонал, впервые за весь вечер, и от собственного звука меня пробрало до костей. Она разрешила. Она хотела слышать.

Я двигался медленно, но Лена быстро это пресекла:

— Быстрее. И жёстче. Не бойся.

Я добавил темп. Кровать заскрипела, её ногти впились мне в спину, и она начала подмахивать мне навстречу, подстраиваясь под ритм. Её грудь подпрыгивала, соски затвердели, и я наклонился, чтобы взять один в рот, но она оттолкнула меня:

— Нет. Смотри мне в глаза.

Я смотрел. Её взгляд был тяжёлым, мутным от возбуждения, но она не отводила его. И я не отводил. Мы трахались, глядя друг на друга, и от этого было ещё горячее, чем от всего остального.

— Ты хочешь кончить? — спросила она, сбиваясь на каждом слове.

— Да, — выдохнул я.

— Скажи это. Скажи, кто твоя госпожа.

— Ты, — сказал я, и голос сорвался. — Ты моя госпожа.

Она улыбнулась, и улыбка была почти злой.

— Тогда кончай. Но не в меня. Достань и кончи мне на живот.

Я вытащил член, и она тут же обхватила его рукой, быстро дроча. Пара движений — и меня накрыло. Я кончил ей на живот, на пальцы, на простыню, и Лена смотрела, как я изливаюсь, не отводя глаз. Когда я закончил, она провела пальцем по животу, собирая сперму, и поднесла руку к моему лицу.

— Открой.

Я открыл рот, и она засунула пальцы, размазывая мою же сперму по моему языку.

— Глотай.

Я проглотил. Она вытерла руку о простыню, откинулась на подушку и закрыла глаза. Я лежал рядом, тяжело дыша, чувствуя, как липнет к животу остатки спермы, как ноет спина от её ногтей, как горит щека от пощёчин. И понимал, что хочу ещё.

Лена открыла глаза и посмотрела на меня. Взгляд был спокойный, почти сонный.

— Завтра в семь утра, — сказала она. — Ты придёшь ко мне. Вылижешь мне ноги. И если всё сделаешь хорошо, я разрешу тебе подрочить, пока я смотрю.

Она повернулась на бок, спиной ко мне, и натянула одеяло на плечи.

— А теперь иди к себе. Мне надо выспаться.

Я встал, собрал свою одежду с пола и вышел в коридор. Дверь за мной закрылась, и я остался стоять в одних трусах, с липким животом и горящей щекой, глядя на закрытую дверь её комнаты. За стеной послышался щелчок выключателя. Свет под дверью погас.

Я пошёл к себе, упал на кровать и уставился в потолок. Член снова начал подниматься, но я не стал его трогать. Она не разрешила. А я почему-то уже знал, что не смогу ослушаться.