Дневник Марты. Сложный день

Тот день в консерватории выдался трудным. Мы долго репетировали, кажется шесть часов без отдыха. Дирижер был зол. «Тут грязно. Тут грязно» - то и дело гремел его хриплый голос, от которого звенело в ушах. Настроение в оркестре стало унылым уже через час, а к вечеру лица моих коллег выражали уже глубокое страдание. И когда наш мучитель закончил пытку, все молча сорвались прочь. Я тоже не хотела задерживаться здесь не минуты. Мне срочно нужен был антистресс. Уставшая, я нырнула в большую, тяжелую шубу и выбежала на улицу. Какая стужа! Съежилась. И только мысли о том, что скоро я согреюсь о моего чудесного, домашнего айтишника Романа, согревала коченеющую плоть. Я была зла на дирижера, и мне хотелось выпустить эту ярость на парня. В хорошем смысле. Трахнуть его, да, пожалуй, так.

Но когда я вошла домой и увидела моего стройного красавчика во флисовой пижаме, что-то немного изменилось. Я ощутила, что хочу пить его. Его обжигающую волну, со вкусом океана. Что он подумает? О том, что я покорена и стою на коленях, а он властвует? Но кто над кем? Может быть, это он попал в мою западню и ждет, когда я подарю ему блаженство. Мягкостью. Нежностью. Напором. Глубиной. Мои губы и руки сейчас сотворят музыку на его инструменте. Я отвечаю за мелодию и финальный аккорд. Я маэстро.

Скинув шубку, я опустилась вниз и спустила его штаны.

Секс это искусство. Хотя едва ли он понимает это сейчас, одержимый зверь. Чувствую, как он охренел и ему нравится. Его дыхание свирепеет, догоняя мой такт. Я добавляю легкое крещендо и тут же ухожу в пиано. Пусть мука станет сладкой и заставляет его томиться. А я пока буду играть на флейте. Мне нравится. Есть какое-то исконное наслаждение в том, чтобы радовать рот. Через сосание груди мы познаем радость еды, еще, будучи младенцами. И с тех пор ловим фиксацию на оральной стадии развития, всякий раз отправляя шоколадный торт внутрь в моменты грусти. Но вот беда, я не люблю сладкое. А день у меня был не очень. Поэтому я хочу играть сегодня долго. Меня успокаивает обхватывать мундштук флейты губами и чувствовать на них давление. Этот гладкий и твердый корпус дарит мне эстетическое наслаждение. Я кусаю его зубками. Ныряю языком в дульце, отбивая кончиком легкое стаккато. И мое любимое движение – проглотить головку флейты до самых ребристых граней, и быстро выпустить. Повторять так и повторять. Музыка еще как играет восприятием! И за каждым острым акцентом, должно быть плавное легато, чтобы чуть расслабить и затуманить разум. Мои пальцы при этом плотно схватили нужные аккорды и гуляют по основанию вверх-вниз. Иногда левая рука спускается к басовым октавам и тянет там два больших созвучия. От этого мелодия становится чуть бархатной, наполненной, объемной.

Сыграв пару длинных строчек, я перехожу к смене тональности. Беру флейту в левую ладонь и начинаю скользить губами по корпусу. Вообще слюна портит звук инструмента, но в этот конкретном случае все наоборот. Чем ее больше, тем чище слышны ноты. Не хочу упустить не одну. Перебираю все, как в гамме. Добавляю легкий, мурлыкающий вокал. Оттягиваю акценты в басах. Увлекаюсь игрой. И, кажется, сама уже начинаю ловить безумный кураж музыканта, который растворился в музыке. Мелодию нужно завершить мощно. Дать такое форте, чтобы затрясло от экстаза.

Выразительная пауза пару секунд, пока я меняю положение, ложусь на диван у входа, закидываю ноги на стену и чуть спускаю голову вниз. Теперь он на коленях. Я так очарована его флейтой, что кажется, желаю съесть ее от большой любви. Мне хочется ее все больше и больше в себя, чтобы она звучала сильнее и тверже. Я готова чуть потерпеть боль, пока двигаюсь головой и вдалбливаю мощные аккорды по корпусу, лишь бы партия была сыграна безупречно. Губы плотно сомкнуты вокруг. Горло едва успевает ловить воздух. Дыхание сбито у нас обоих. И вот он животворящий пульс. Аккорд сыгран мощно. Из басов выжаты все соки и в них не осталось ни одной упущенной ноты. Мне влажно. Соленый привкус.

Переворачиваюсь, сажусь на диван и чуть улыбаюсь. Мы еще и не сказали друг другу не слова, как я вошла.

- Привет! – говорю я. – Устала, пойду в душ.

...

Я стояла под теплыми капельками, которые стекали по усталому телу. После моего маленького ритуала, я хоть и не расслабила себя, но слегка переключила мозг. И теперь мой злой, несносный дирижер представлялся мне маленькой мухой, которая прыгает на лапках где-то в дальнем углу комнаты и тихо жжужит, превратившись лишь в мелкую досаду этого дня. Только сейчас, я смогла осознать, как болят мои пальцы. Они держали шесть часов флейту на репетиции, обморозились от колючего ветра, пока я шла домой, играли легкую вечернюю прелюдию. И вот сейчас я смотрю на них и вижу, какие они красные, с легкими трещинками на сгибах и дрожат. Вода такая горячая, что ванная комната наполнилась паром. И от всего моего тела тоже идет эта легкая испарина. Я присела, скрестила ноги и стала тихо дышать на свои пальцы. Слегка прикоснулась губами к ранке. Соленость крови напомнила мне вкус Романа. Я едва улыбнулась. Как же у меня, однако, истощились силы. Нет сил говорить, и даже думать.

Я даже не заметила, как скрипнула дверь. И появление моего божественного парня стало неожиданностью. Он резко отодвинул шторку, и я чуть вздрогнула. Моя голова слегка повернулась к нему и тут же безвольно наклонилась на скрещенные руки.

- Давай я тебя помою. – сказал он.

- Давай. Знаешь, я очень очень устала.

- По тому, как ты вернулась домой и не скажешь. – ухмыльнулся он, намыливая мочалку.

- Знаешь, мне просто нужно было хоть немного твоей силы, энергии. Я хотела напитаться тобой. Немного помогло. У меня, по крайней мере, успокоилась «стиральная машина» в голове и я смогла дойти до душа.

- Может быть, мне тебя еще подзарядить? А то ты и не расслабилась.

Я слегка улыбнулась и ничего не ответила. Просто повернула голову прямо, уткнулась в руки и закрыла глаза.

У Ромы нежные тонкие пальцы. Я люблю их. Как-то особенно изящно, они танцуют по клавиатуре, когда он работает. Порой я любуюсь ими. А сейчас, я ловила наслаждение от того, как ласково они намыливали мое тело. Пенка с ароматом жасмина нежно покрывала кожу, и этот запах весны успокаивал меня. Легкая волна расслабления постепенно разливалась по телу. И когда мочалка скользнула по груди, бусинки набухли. Тягучая энергия запульсировала внутри, расширяясь все больше и больше. Она была плотной, как золотая растекающаяся лава, которая ползет медленно, тягуче, но беспрепятственно. Ее не остановить. Только расслабиться и позволить стать твоей оболочкой, затечь во все окошки и превратить в иное существо, восприимчивое к касаниям, как оголенное электричество. Мне желалось, чтобы этот поток скользнул вниз и одновременно, чтобы оставался здесь, в центре, дразнил тяжестью, непредсказуемостью. Это то чувство, когда ты вроде бы готова взорваться уже сейчас, но не хватает одного последнего штриха. Я обмякла и опрокинулась назад на Романа. Его губы скользили по шее, а руки гладили грудь. Он оживлял меня. Твердый член давил в спину. Кажется, он тоже уже готов, но сдерживает себя.

Наконец его пальцы заскользили вниз. Защекотали живот, прошлись по лепесткам и… не зашли в бутон. В секунду я ощутила возмущение, словно меня подло обманули. Как вдруг, большой палец нырнул внутрь цветка, а указательный в запретную, таинственную норку. Он вытянул руку и насадил меня на себя, совершая пальцами легкий, вибрирующий танец. Левая рука плотно сжала шею и оттянула голову назад. Глубокий поцелуй с легким укусом обжег мою шею. Та самая лава рухнула всей тяжестью вниз, и, повинуясь ей, я закружила бедрами. Каждая складка меня хотела быть изучена, исследована, обласкана. Чувство присутствия «там и там» будоражило. Двойное удовольствие открывает портал в безмерность. И когда левая рука Ромы вернулась с шеи к груди, мое тело хотело вертеться на его пальцах как юла, и расслабленные раздвинутые колени больно начали ударяться о борта ванной.

Мой ласковый мальчик уловил момент накала и прошептал мне на ухо:

- Хочешь туда?

- Да. Безумно. – протянула я.

- Тогда встань на колени и нагнись.

Нехотя, я приподнялась, и, получая удары напора воды прямо в лицо, встала, как он сказал. Сейчас он не касался меня, заставляя жаждать ощущения наполненности. Я томилась пару секунд, которые казались вечностью. И когда щечки персика уловили гладкое, желанное касание, спина сама рефлекторно выгнулась по-кошачьи, готовясь к принятию.

Но главное пережить основной момент. Я хрупкая. И когда нужно соединить что-то маленькое и узкое, с большим и твердым, есть некоторый барьер преодоления. Хоть я и была расслаблена, все равно было ощущение, что я рискую порваться. Ощущение первого жжения такое, будто ткань растянута до грани и, хотя я не слышу, но будто там скрипит от натяжения. Однако это только несколько секунд, их просто нужно переждать. Рома осторожен и я благодарна ему. Он держит мои бедра и это дает нужную опору и спокойствие. Когда пройден самый первый этап с рельефом и первым препятствием, горячесть ощущений чуть падает. Приходит та самая волна удовольствия sexpornotales.me от наполненности, тяжести. Она на грани с болью, но она приятная. И тут я чувствую резкий толчок, который выводит игру на максимум. Он двигается как шомпол по стволу оружия. А мой мозг отлетает. Все что я хочу, чтобы время остановилось. Чтобы это теплое, плотное движение наполняло меня. Чтобы золотая лава была поймана там, в низу, зажата плотью. Чтобы она давила своим сгустком на нервы и я бы теряла сознание, улетая из этого мира. Туда. К планетам. Где я больше границ тела. Да, я всегда чувствую что-то такое запредельное, когда Рома долбит меня в анус.

И вот оно. Вибрация как от потянутой струны, последний вулканический удар. Меня оттолкнуло в самое пекло солнца, и я стала с ним целым. Проводник в космос еще немного времени остается во мне, ловлю ритм пульса. И вот он медленно уходит. Доверие оставляет двери открытыми, и, я чувствую, как теперь золотая лава стала материально ощутимой и обжигающе стекает по бедрам. Забыто все плохое. И есть только это.

- Любимая, пойдем пить чай. Я купил вишневый пирог. – слышу далекий голос, среди моего волшебного небытия.

- Да. Сейчас, еще чуть-чуть и приду.

Я снова сжалась в комочек. Вода из душа омывала меня щедрой влагой. Но глаза были закрыты. Было темно. Тепло. И тихо.